Показывать по: 20

Цитаты из книги «Чернобыльская молитва. Хроника будущего» Светланы Александровны Алексиевич

Жизнь прекрасна, падла, но так коротка…

Самая справедливая вещь на свете смерть. Никто еще не откупился.

Самая справедливая вещь на свете смерть. Никто еще не откупился. Земля всех принимает: и добрых, и злых, и грешников. А больше справедливости на этом свете нет.

Мы всегда жили в ужасе, мы умеем жить в ужасе, это — наша среда обитания. Тут нашему народу нет равных…

Не будет у нас долговечного асфальта и ухоженных газонов. А герои всегда найдутся!

Я была в Германии и видела, как там каждый немец внимательно сортирует на улице мусор – в этот контейнер белое стекло от бутылок, сюда красное… Крышку из-под пакета от молока отдельно – туда, где пластмасса, сам пакет туда, где бумага. Батарейки от фотоаппарата ещё куда-то. Отдельно биоотходы… Человек работает… Не представляю нашего человека за такой работой: белое стекло, красное – для него это было бы скукой и унижением. Мать-перемать. Ему бы сибирские реки повернуть в обратном направлении… Что-нибудь такое…

Мама с папой поцеловались, и я родилась.

Раньше я думала, что никогда не умру. А теперь знаю, что умру. Мальчик лежал вместе со мной в больнице. Вадик Коринков. Птичек мне рисовал. Домики. Он умер. Умирать не страшно. Будешь долго-долго спать, никогда не проснешься. Вадик мне говорил, что когда он умрет, будет долго жить в другом месте. Ему об этом сказал кто-то из старших мальчиков. Он не боялся.

Мне снился сон, как я умерла. Я слышала, как плакала моя мама. И проснулась…

Плакала в туалете. Все мамы в палатах не плачут, а в туалетах, в ванной. Вернусь весёлая:– У тебя уже щёчки порозовели. Выздоравливаешь.– Мамочка, забери меня из больницы. Я тут умру. Тут все умирают.Где мне плакать? В туалете? А там очередь… Там все такие, как я…

Что запомнилось? Врезалось в память? Целый день мотаюсь по деревням с дозиметром. И ни одна из женщин не предложит яблоко. У мужчин страха меньше, принесут самогон, сало: "Давай пообедаем". И отказываться неудобно, и пообедать чистым цезием — мало радости. Выпьешь. Без закуски.

Из Афгана я вернулся, я знал – буду жить! А в Чернобыле все наоборот: убьёт именно тогда, когда ты – уже дома.

В экстремальной ситуации человек по сути совсем не тот человек, о котором пишут книги. Такого человека, какой он в книгах, я не нашёл, он мне не встретился. Все наоборот. Человек – не герой. Все мы – продавцы апокалипсиса. Большие и маленькие.

Это не реактор взорвался, а вся прежняя система ценностей.

Бабушка закрывала нас в погребе. А сама становилась на колени и молилась. И нас учила: «Молитесь!! Это – конец света. Наказание божье за наши грехи». Братику было восемь лет, а мне шесть. Мы стали вспоминать свои грехи: он разбил банку с малиновым вареньем… А я не призналась маме, что зацепилась за забор и порвала новое платье…

Прошлому вынесли приговор… Всей нашей жизни… Остался только Сталин… Архипелаг ГУЛАГ… А какие тогда были фильмы! Какие песни счастливые! Скажите: почему? Ответьте мне… Подумайте и ответьте… Почему сейчас таких фильмов нет? Таких песен нет? Человека надо поднять, воодушевить. Нужны идеалы… Тогда будет сильное государство. Колбаса не может быть идеалом, полный холодильник – не идеал. И мерседес – не идеал. Нужны сияющие идеалы! Они у нас были.

Раньше ходишь по лесу, услышишь голоса, бежишь к людям, а сейчас человек от человека прячется. Не дай Бог встретить в лесу человека!

Сколько раз искусство репетировало апокалипсис, пробовало разные технологические версии светопреставления, но теперь мы точно знаем, что жизнь куда! фантастичнее.

При нашей чудовищной славянской лени мы скорее поверим в чудо, чем в возможность что-то сотворить своими руками.

Инструкции рассчитаны на грамотного человека, на определенную бытовую культуру. Но ее нет! Нет у нас того народа, на которого рассчитаны эти инструкции.

Само знание не бывает преступным.

Были бы все умные, так кто бы остался в дураках.

Adblock
detector